Суббота, 16.12.2017, 08:31 Здравствуйте, Гость | RSS
Нижегородская психоаналитическая группа
На главную | Регистрация
» Меню

» Публикации
Популярные статьи [14]
Статьи для специалистов [8]
Видеолекции [0]

» Опрос
Получали ли Вы психологические консультации он-лайн?
Всего ответов: 1

Начало » 2009 » Февраль » 2 » Анна Ханина Творчество с позиций психоанализа Часть 5
Анна Ханина Творчество с позиций психоанализа Часть 5

Часть 5. Игра и творчество. Отношения с объектами.

Здесь следует обсудить еще один важный аспект аффективной стороны творчества. Понятно, что способность чувствовать удовольствие от ситуации неопределенности напрямую связана со способностью к игре. Общность феноменов игры и творчества, а также юмора, как не обусловленных объективной необходимостью, избыточных по отношению к ней, имеющих целью получение удовольствия и совладание с аффектом, не вызывает сомнения.

Известный исследователь игры Й.Хейзинга в своей книге «Homo ludens» дает следующее определение: «Игра есть добровольное действие, совершаемое внутри установленных границ места и времени по добровольно принятым, но абсолютно обязательным правилам с целью, заключенной в нем самом, сопровождаемое чувством напряжения и радости, а также сознанием «иного бытия», нежели обыденная жизнь». Таким образом, основные признаки феномена игры - захваченность самим процессом, цель в самом действии, а также осознание выхода в «иное бытие».
Изучение смысла игры и ее отношения к переживанию всемогущества, а также роль объектов в формировании способности к игре и творчеству - центральная тема работ Д.Винникотта .Творчество понимается Винникоттом как способ построения отношений с реальностью. Реальность всегда травматична, задача принятия реальности никогда не разрешима до конца. Ослабить напряжение между внутренней и внешней реальностью можно, создав «промежуточную область опыта, которая не может быть оспорена…Эта область – непосредственное продолжение игрового поля ребенка, забывшегося в игре» [3,78]. Игра не внутри, как фантазия, но она и не извне, как часть травматичной внешней реальности, не подверженной магическому контролю. Игра – это действие (активность), так как контролировать что-либо можно только действуя. В игровом пространстве ребенок сочетает объекты внешней реальности с элементами реальности внутренней; он манипулирует неким набором воображаемых возможностей, но, в отличие от галлюцинации или фантазии, окружает их элементами внешнего мира; внешние объекты в игре наделяются смыслами.
Как теоретик объектных отношений Винникотт основное внимание уделяет характеру взаимодействий в диаде мать-дитя. Решающая роль в формировании у ребенка способности играть принадлежит матери. Если мать может создать благоприятные условия, если она способна находиться в промежуточной позиции, до определенного времени «будучи тем объектом, который ребенок способен воспринять, или, напротив, ожидающим, когда он ее обнаружит…то ребенок получает некий опыт магического контроля, переживания, которое в описании интрапсихических процессов называют всемогуществом» [3,88]. В этом состоянии ребенок получает удовольствие от сочетания внутреннего всемогущества и реального контроля над объектами. Таким образом, творческое использование матери является предшественником творческого использования объектов в широком смысле.
Отражая проявления ребенка, мать (а первоначально – лицо матери), фактически выполняет роль предшественника зеркала. Здесь позиция Винникотта близка позиции Ж.Лакана, однако он скорее склонен рассматривать понятие зеркала в метафорическом смысле. Вначале ребенок всецело зависит от получения отражения себя в лице матери: «Когда я смотрю, меня видят, а значит, я существую». Мать отражает состояние ребенка – и глядя в ее лицо, он видит там себя, и начинает строить свой образ. Кроме того, изучение реакций матери способствует открытию новых значений в воспринимаемом мире. Тут важна предсказуемость реакций матери. Иначе любая ситуация с риском непредсказуемости впоследствии будет субъективно восприниматься как опасная.
Аналогично в аналитическом пространстве: при условии доверия, основанного на опыте, чувствуя, что он опознан и отражаем, пациент становится способен к творческой активности (игре), и это – основа чувства самости. То есть, только будучи отраженным, творчество интегрируется в личность.
В случае неоптимального, непредсказуемого поведения матери-объекта чувство всемогущества резко рушится, ребенок ощущает свою малость, ничтожность, неподвластность себе мира, что может выразиться либо в психотическом уходе от реальности в фантазию, либо в формировании «ложной самости». В любом случае, способность творить (творчески использовать объекты) блокируется.
Не менее важна следующая стадия формирования игры, когда ребенок становится способен испытывать одиночество в присутствии другого человека. Ребенок ощущает доступность отражающей матери, но может на время и забыть о ней без чувства тревоги. Вероятно, эта способность является важной предпосылкой нетравматичного переживания ситуации неопределенности творческой личностью, а также возможности подойти к границе известного, не испытывая сильной тревоги, дезорганизующей деятельность.
И, наконец, если мать способна осторожно приспосабливаться к игровой активности ребенка, наступает момент, когда ребенок становится в состоянии сам выбирать игру, без уступок и подчинения позиции матери. Возвращаясь к экспериментальным исследованиям творчества, можно отметить следующее: деятельность в тесте Торранса «Незавершенные картинки», безусловно, является игрой (которую, кстати, широко использовал и Винникотт в своей работе), однако игрой, фактически навязанной экспериментатором, поэтому судить об истинной способности к творчеству тут затруднительно – возможно, кто-то из испытуемых попросту не принял условия этой игры, и его низкий результат отражает не творческий потенциал, а сопротивление. Что же касается деятельности испытуемых-креативов в эксперименте по методике Д.Богоявленской «Креативное поле», то можно утверждать, что ее смысл заключается, помимо всего прочего, в способности отвергнуть «правила игры», навязанные извне, и действовать в поле собственной игры.
Итак, основной характеристикой игры являются способность создавать внутри объективной реальности иную – мнимую, воображаемую ситуацию, со своим порядком и своими законами. Смысл «мнимой ситуации» заключается в свободном переносе значений с одного предмета на другой. В игре ребенка предметы легко замещают друг друга, становясь знаками, результатом чего становится удовольствие от иллюзии активного овладения миром, от возможности диктовать миру свои законы (свободный перенос значений с предмета на предмет), – все это сопровождается чувством приятного возбуждения. Но то же самое утверждение вполне применимо и к творческому процессу, с той разницей, что «игра» в творчестве, конечно, опосредована культурой, но не теряет от этого своего архаичного, нарциссического характера.
Возвращаясь к вопросу о соотношении нарциссических аспектов в научном и художественном творчестве как видах «игры», можно объяснить их относительное различие разным «удельным весом» реальности в переходном пространстве игры. У ученого правила игры заданы извне, результат проверяется реальностью. Ощущение всемогущества, обусловленное созданием порядка из хаоса, способностью установить в структуре одной реальности наличие другой, «переформулировав» ее, ограничено необходимостью сверять качество полученного порядка с реальностью. Поэтому в научной деятельности ограничение нарциссизма с неизбежностью обусловлено пониманием того факта, что мысль не всевластна. Правила игры художника менее жесткие. Объекты игровых действий здесь – не явления реальности, но смыслы. Игра осуществляется по закону первичного процесса: в художественном творчестве те же, что и в сновидениях, операции – сгущения, сдвига и пр. – являются отражением прямого всемогущества - возможности играть значениями как угодно творцу.
Таким образом, через рассмотрение общности феноменов игры и творчества возможно уточнить психологический смысл творчества как способности к безопасному использованию объектов и роль раннего зеркализирующего окружения в становлении этой способности.

Заключение.

Итак, мы предприняли попытку рассмотреть истоки мотивации к творческой деятельности с позиции психологии самости. И тут приходим к трудноразрешимому парадоксу. В соответствии с положением Сэлф-психологии, линия развития нарциссизма пролегает от архаичной самости к интегрированной, и, как предполагается, творческой самости. Однако, как мы видели, здоровая самость и творческая самость – далеко не одно и то же. С одной стороны, способность творить у пациентов в процессе анализа растет, с другой – исчезает. С одной стороны, патологические фиксации блокируют творчество, с другой – являются его необходимой предпосылкой. Наконец, значительная часть творческих личностей весьма далека от ощущения внутреннего благополучия, но с другой – большое число людей, в том числе и испытуемые-креативы, производящие впечатление менее тревожных и более уверенных, чем их поглощенные своей грандиозностью коллеги. Есть ощущение, что (гипотетическая) интегрированная самость – это самость, «сдавшаяся» реальности в целях адаптации. Таким образом, главенство Эго – цель и желаемый результат удачного анализа – лишь до определенного предела способствует развитию творчества, а далее – уничтожает его. Так мы вынуждены признать, что дихотомия «патология – творчество» является скорее иллюзией гуманистической психологии. И прав был Фрейд, проводивший параллель между неврозом и творчеством как способами бегства от реальности. Но тут мы подходим к понятию нормы, которое весьма субъективно.
Тем не менее, оставив окончательный ответ на вопрос открытым, можно все же выделить ряд условий, которые в сочетании - либо при доминировании одного из факторов, - возможно, существенны в формировании творческой мотивации:
· Отсутствие выраженной патологии самости (особенно в виде недостаточного катексиса самости)
· Преобладание полюса грандиозной самости над полюсом идеалов, выраженное стремление быть отзеркаленным
· Специфика ранних объектных отношений
· Наличие на определенном этапе объекта – креатива как образца для идентификации
· Наличие идеализированных объектов самости
· Способность к игре
· Наличие врожденного оснащения (общих и специальных способностей)

Литература
1. Бахтин М.М. Эстетика художественного творчества. – М., 1979
2. Богоявленская Д.Б. Психология творческих способностей. М., Аcademia, 2002
3. Винникотт Д. Игра и реальность. М., 2002
4. Дружинин В.Н. Психология общих способностей. М.,1995
5. Кохут Х. Анализ самости.М., «Когито-Центр», 2003
6. Кохут Х. Восстановление самости. М., «Когито-Центр», 2002
7. Мазин В.А. Стадия зеркала Жака Лакана. СПб., Алетейя, 2005
8. Столороу Р., Брандшафт Б., Атвуд Д. Клинический психоанализ. М., «Когито-Центр»,1999
9. Тихомиров О.М. Психология мышления. М.: МГУ, 1984
10. Фрейд З. Леонардо да Винчи.// З.Фрейд. Я и Оно. М., Эксмо, 2004
11. Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному.// З.Фрейд. Я и Оно. М., Эксмо, 2004
12. Хейзинга Й. Homo ludens. М., 1992
13. Эльконин Д.Б. Психология игры. М., 2978

Категория: Статьи для специалистов | Просмотров: 1256 | Добавил: Analitik | Рейтинг: 1.0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
» Форма входа

» Календарь
«  Февраль 2009  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728

» Статистика


Copyright MyCorp © 2006
Бесплатный хостинг uCoz